Анна Лелик

журнал "Отрок"

Вряд ли есть человек, которого хотя бы раз в жизни не уколола жгучая стрела зависти, этой смертоносной страсти. Смертоносной потому, что сказано в Писании: завистью диавола вошла в мир смерть (Прем. 2, 24). Тема зависти рождает много вопросов, которые требуют если не ответов, то хотя бы размышлений.

Пожалуй, признаться в гордости или сребролюбии не так стыдно, как в зависти. Все грехи имеют целью наслаждение или выгоду, и лишь только зависть имеет главной целью не добро для себя, а зло для ближнего. Психологически самое неприятное для человека — признать себя злым. У каждого из нас есть свой критерий доброты, которому мы хотим соответствовать. А потому узнать о себе, что я завистливый человек, желающий зла другому — неприятнейшая из правд.

Но вместо того, чтобы осознать в себе этот грех и начать борьбу с ним, мы часто уходим от неприятной правды. Проще найти оправдательные доводы для своей зависти или, привычно разделив зависть на «чёрную» и «белую», считать себя искренним доброжелателем счастливого соседа или коллеги. Часто, называя свою зависть белой, люди добавляют, что рады за человека, которому завидуют. Но тогда что мешает сказать просто: «Я очень рад успехам своего коллеги (друга, брата)»? Радоваться от чистого сердца нам не даёт элементарное желание иметь то же самое, а также чувство несправедливости (порой глубоко скрытое) от того, что у нас этого нет. И, называя чёрное белым, мы лишь пытаемся обмануть самих себя.

«Совершенно чужие люди»

За психологической помощью в борьбе с завистью люди обращаются часто, в том числе и воцерковлённые. Но сколько бы человек ни читал поучений о том, какой страшный грех зависть, сколько бы ни вспоминал об участи Каина, перестать завидовать своими силами он никак не может. Нередко доходит до самоедства: зависть съедает покой и сон, а чувство вины доедает остатки сил и надежды.

С Юрой мы познакомились, когда он был на грани развода. Жена развода категорически не хотела, да и Юра как-то медлил, искал предлоги и поводы. На вопрос о причине развода он жёстко отвечал: «Мы совершенно чужие люди». «Но разве чужие люди могут так переживать?» — на этот вопрос ответа у него не было. Он пожимал плечами и твердил, что несколько лет совместной жизни сделали их с женой, некогда единомышленников, совершенно чужими. В прошлом сокурсники, переводчики, они оба видели свою дальнейшую жизнь тесно связанной с иностранными языками. Основной язык у них был английский, а второй каждый выбрал по своему предпочтению: она — «поющий» итальянский, он — «перспективный» немецкий. Голодные студенты, но счастливые и влюблённые, Юра и его жена преодолели много трудностей, и оба в итоге стали дипломированными специалистами. Очень быстро ей предложили работу секретаря для перевода корреспонденции в итальяно-украинской компании. Благодаря способностям, как профессиональным, так и человеческим, она за несколько лет сделала хорошую карьеру. Дважды в год командировки на месяц в Италию: теперь она не секретарь, а начальник — пусть маленького, но весьма перспективного отдела.

Юра остался на кафедре грызть гранит филологической науки. Как известно, больших денег этим не заработаешь, и он довольствуется подработками в виде переводов, контрольных работ, частных уроков. В целом вовсе неплохо у него получается, а главное — Юре нравится его дело. Но перспективы мрачные: в нашей стране научная степень и стабильная зарплата редко сопутствуют друг другу. Да и слова, которые некогда в Юриных детских мечтах звучали гордо: «кандидат наук», — теперь означают лишь кафедру с советским ремонтом и преимущественно женский коллектив с его пересудами-перекурами.

Однажды жена предложила Юре поехать вместе в её рабочую командировку. Конечно, бывать много вдвоём они там не смогут, но зато есть замечательная возможность несколько недель пожить в Милане. Юра с радостью согласился. Но радость длилась недолго, и именно оттуда он приехал с единственным желанием — развестись. Он впал в такое уныние, что забросил свои языки вместе с кафедрой германской филологии. Вся реальность сошлась в одной точке — ненависть ко всему итальянскому, вплоть до пиццерии, которая, по роковой случайности, разместилась на первом этаже их высотки.